Ко мне обратилась пожилая пара с просьбой продать их дом с земельным участком на Украине, в самом центре Кировограда. Это были интеллигентные, очень приятные люди, и с первых же минут общения мы прониклись друг к другу глубоким доверием. Знаете, что меня до сих пор удивляет? Тот уровень доверия, который мы встречали в девяностых. Пожилые люди, видевшие меня впервые, без тени сомнения оформили молодому парню генеральную доверенность — с правом подписи и получения денег за дом.
Позже таких случаев было десятки, и я помню каждого из этих клиентов до мельчайших деталей. Каждый такой человек — это часть нашей истории. Эта бесконечная вера в нас стала фундаментом, на котором мы строили бизнес: когда тебе доверяют самое ценное, ты просто не имеешь права на ошибку.
И все завертелось. Сделка оказалась невероятно сложной и растянулась на целый год. Я не раз мотался за 600 километров от Ростова: то трясся в поезде, то летел на самолете. Препятствия возникали одно за другим: то обнаруживались проблемы с документами, то намертво пропадали покупатели, то в пустующем доме и вовсе обосновались наркоманы, которых пришлось выпроваживать.
В последний раз мы с моим партнером Эдуардом приехали в Кировоград с твердым намерением: мы не уедем, пока не закроем сделку. Жили у приветливой соседки в крошечной комнатке, где из-за низкого потолка невозможно было даже выпрямиться во весь рост. Спали вдвоем, сжавшись на одной старой панцирной сетке кровати-полуторки (других вариантов просто не было), по утрам умывались ледяной водой из колонки прямо на улице. Это были по-настоящему спартанские условия. Но мы были абсолютно счастливы, потому что добились своего: нашли покупателя и успешно провели сделку.
И вот, с кучей наличных денег мы едем домой. К тому времени мы оба обросли густыми бородами, одичали от усталости и выглядели как настоящие «черти». Билетов на поезд достать не удалось, но мы чудом договорились с проводницей, и она на свой страх и риск пустила нас в купе.
Самое интересное началось рано утром, когда поезд прибыл на станцию в Таганроге. Выяснилось, что ночью в нашем составе произошло дерзкое ограбление, и начались тотальные жесткие проверки пассажиров. Дверь купе с грохотом отъезжает в сторону, и внутрь врывается ОМОН. А я сижу на полке и везу огромную сумму — вырученные за дом деньги — в большом брезентовом бауле цвета хаки. Купюры лежали внутри просто навалом, занимая почти все пространство сумки.
— Чья сумка? — строго спрашивает милиционер, сверля меня взглядом. — Моя, — стараясь звучать уверенно, отвечаю я. — Что внутри? — Деньги от продажи дома. Он просит открыть. Я медленно расстегиваю непослушную змейку. Омоновец заглядывает внутрь, видит целую гору наличных, поверх которых… сиротливо лежит деревянное топорище.
— А это что такое?! — искренне опешил он от такого натюрморта. Я совершенно не нашелся, что ответить на этот абсурдный вопрос, и брякнул первое, что пришло в голову: «Да там дешевле…». Хотя на самом деле я прихватил его с собой еще из Ростова исключительно для самообороны.
Нас поднимают с мест и под конвоем ведут через весь состав в вагон-ресторан. Один вооруженный омоновец идет впереди, другой с автоматом — сзади. Проводница, увидевшая эту картину, просто побелела от ужаса и сползла по стеночке. А мы идем, и у меня в голове крутится дурацкая мысль: поезд-то ростовский, мне безумно стыдно — вдруг сейчас кто нибудь из знакомых выглянет из купе и увидит меня в таком виде под конвоем!
Истинный масштаб катастрофы мы осознали чуть позже. Оказалось, в наше отсутствие в Ростове, возле ломбарда, убили двух милиционеров. По горячей ориентировке искали двоих заросших бородатых мужчин: один должен был быть в черной кожаной куртке, другой — в коричневой. Мы с Эдуардом, в наших кожаных косухах и с недельной щетиной, совпали с этой ориентировкой просто идеально!
Сидим мы в пустом вагоне-ресторане под вооруженным конвоем, смотрим друг на друга, и у меня в голове бьется только одна мысль: «Ну все, приплыли. Сейчас заберут сумку. Что я буду делать? Как я посмотрю в глаза своим клиентам?». Удивительно, но в тот страшный момент я переживал не за собственную свободу и не за то, что нас могут в чем-то обвинить, а за доверенные мне чужие деньги.
Но фортуна и в этот раз оказалась на нашей стороне. Когда началось детальное разбирательство, нас спасла одна важная деталь. Омоновцы стали досматривать содержимое баула и сравнивать его с ориентировкой по ночному ограблению поезда. Оказалось, что украденная у пассажиров сумма состояла совершенно из других купюр, другого достоинства. Наши же деньги резко отличались и по номиналу, и по сумме.
Постепенно до суровых милиционеров дошло, что перед ними не хладнокровные убийцы из Ростова и не дерзкие поездные воры, а просто два донельзя уставших парня, везущих чужие сбережения. Огромное спасибо моему партнеру Эдуарду — он держался молодцом, сохранял ледяное спокойствие и во всем меня поддерживал. Неизвестно, как вообще могло бы
закончиться это дело, окажись я там один, без надежного свидетеля и товарища. В конце концов конфликт был окончательно улажен, и нас отпустили с миром. Сказать, что я был в шоке — это ничего не сказать. Внутри все просто дрожало от пережитого напряжения.
Больше всего на свете хотелось поскорее добраться до Ростова и снять с себя этот «бетонный» груз — передать деньги законным хозяевам. Когда поезд, наконец, примерно через час прибыл, и мы вышли на перрон родного вокзала, у нас был выбор. Можно было свернуть в сторону, затеряться в суетливой толпе и незаметно уйти в город по короткому, безопасному пути, полностью минуя вокзальное отделение милиции. Наверное, так инстинктивно поступил бы любой человек, который только что чудом вырвался из-под вооруженного конвоя с баулом чужих наличных.
Но в нас тогда играли молодость, зашкаливающий адреналин и обостренное чувство собственного достоинства. Мы специально выбрали другой маршрут. Крепко сжимая ручки тяжелой сумки, мы демонстративно, с высоко поднятой головой и непередаваемым чувством выполненного долга прошагали прямо мимо дверей отделения. Там на крыльце как раз курили и собирались в группу те самые омоновцы из нашего поезда. Мы поймали на себе их тяжелые взгляды, но не отвели глаз и даже не ускорили шаг. Это был наш молчаливый триумф. Мы шли по своему родному городу — абсолютно честные перед законом, перед самими собой и перед нашими клиентами.
Деньги старикам мы благополучно довезли и передали лично в руки, до последней копейки. А наша комиссия за эту невероятно тяжелую, растянувшуюся на год сделку стала нашим стартовым капиталом. Вот так, пройдя эту проверку на прочность, мы заработали деньги для открытия собственного агентства.
С тех пор прошло больше тридцати лет, и рынок недвижимости изменился до неузнаваемости. Нам больше не нужно возить наличные в брезентовых баулах, рисковать жизнью и брать с собой топорище для самообороны. Сегодня сделки проходят в комфортных переговорных помещениях, деньги надежно защищены банковскими аккредитивами и эскроу-счетами, а документы регистрируются электронно за пару дней. Но одно осталось неизменным — наше отношение к доверию клиента. Как и тогда, в вагоне поезда безопасность Ваших средств и интересов для нас важнее всего. Мы прошли свою суровую проверку на прочность в девяностые, чтобы сегодня Вы могли проводить с нашей помощью сделки спокойно, комфортно и с абсолютной уверенностью в результате.
Сегодня, когда клиенты приходят к нам со «сложными» случаями — запутанными цепочками, долгами, тяжелым разделом имущества или трудными опеками — мы лишь спокойно улыбаемся. Потому что знаем: нерешаемых задач в недвижимости практически не бывает.
Пальцем в небо: как мы добывали клиентов через дисковый телефон.
После официального открытия агентства перед нами встал насущный вопрос: где работать? Нас выручил знакомый, Владимир Логошин. Во Дворце культуры вертолетного завода он снимал крошечную комнатку размером три на два метра, расположенную прямо возле сцены. Между собой мы тут же иронично прозвали ее«каморкой Папы Карло». Владимир появлялся там нечасто, поэтому по-дружески согласился пустить нас к себе. А в скором времени он и вовсе отказался от аренды, и этот «шикарный» офис перешел в наше полное распоряжение. Мы были несказанно этому рады.
Все бы ничего, место было бойким, но проблему со связью никто не отменял. В те годы установить отдельный городской номер было задачей практически невыполнимой. Мы работали через местную АТС вертолетного завода. Дозвониться до клиентов было настоящим испытанием: звонки постоянно срывались, связь обрывалась на полуслове. Мы сутками крутили диски старых телефонных аппаратов так усердно, что натирали пальцы до мозолей. А иногда, чтобы срочно связаться с клиентом, приходилось выбегать на улицу и звонить из таксофона на автобусной остановке.
Ростовское лето, на улице стоит невыносимое пекло. Я захожу в наш крошечный офис, словно в сауну: старенький оконный кондиционер БК-1500 надрывно гудит, но по настоящему не тянет, гоняя по комнате теплый воздух.
За столом — мой партнер Эдуард, звонящий по телефону. Лицо от духоты пунцовое, взмокший лоб, но взгляд сфокусирован на телефоне так, будто от этого звонка зависит судьба всего мира. Зеленая, пластиковая трубка намертво впечатана между ухом и плечом - этаким борцовским захватом, а рука занята главным: с маниакальным упрямством раз за разом накручивает тугой диск старого аппарата. Видимо, крутит уже так долго, что сил не осталось: Эдуард давит на диск указательным пальцем, а большим изо всех сил его поддерживает, чтобы палец не соскальзывал. Вжииик-трррр, вжииик-трррр… Он вслушивается в трубку — дозвонился или снова срыв?
Мне тоже срочно нужно было сделать звонок, но мешать я не стал. По его напряженному лицу было видно: дело первостепенной важности. Я про себя отметил, что он бьется с этим номером уже долго — наверное, наклевывается очень крупный клиент. Эдуард заметил меня и лишь коротко, без малейшей мимики, кивнул в знак приветствия.
Надо сказать, что советские дисковые телефонные аппараты обладали удивительной акустикой: динамики орали так, что в тихой комнате было отлично слышно не только гудки, но и все, что говорит собеседник на другом конце провода.
Я тихо сел и стал ждать. Прошло еще несколько минут непрерывного вращения диска. И вдруг, когда Эдуард в очередной, наверное тысячный раз набрал непослушный номер, я услышал из его трубки долгожданные, мерные длинные гудки. Пробился!
Эдуард моментально подобрался, как хищник перед прыжком. Напрягся, подготовился в ожидании серьезных деловых переговоров, а может быть, и очень «вкусной» сделки. Немного замешкался, перехватил трубку в левую руку, приготовился записывать. Щелчок. Было слышно, что на той стороне наконец-то сняли трубку. Эдуард, немного растерявшись от долгожданного успеха, громко и по-деловому произнес:
— Куда я попал?
Секундная пауза. А затем из трубки раздался грубый, хриплый мужской бас: — Пальцем в ж...пу. ты попал!
И тут же предательские, частые гудки: пи-пи-пи-пи… Кубарский так и застыл с занесенной над бумагой ручкой и прижатой к уху трубкой. Повисла неловкая пауза. Сцена была феноменально комичной. Меня просто разрывало на части от смеха. Эдуард напоминал изваяние. По его побагровевшему, растерянному и окаменевшему лицу с застывшим взглядом было ясно: мучения с дисковым телефоном ради такого финала — это грандиозный провал, и ему сейчас ох как не до смеха. Ему было не просто не до смеха — он был готов разбить этот проклятый аппарат на мелкие куски. Конечно, он был готов к любым
сложностям переговоров, но точно не ожидал такой первобытной наглости от неизвестного абонента. А главное — он так и не понял, куда, черт возьми, он с таким трудом дозвонился через полтора часа!
Первые три месяца у нас не было ни одной сделки. Наш энтузиазм начал таять, и мы уже падали духом. Но провидение вновь оказалось на нашей стороне. Наконец-то мы закрыли свою первую сделку — успешно продали квартиру и получили солидный гонорар! Надо понимать специфику того времени: приватизированных квартир в городе было еще очень мало, а спрос на них был просто огромный. Наша комиссия тогда могла составлять до 10% от стоимости объекта (5% платил продавец и 5% — покупатель одной и той же квартиры). Это были очень хорошие деньги. Ради такого результата стоило стиснуть зубы и терпеть любые трудности в работе и бытовые неудобства.
В то же время у нас появился первый сотрудник — мой младший брат Александр Пыжов. Ему тогда было всего 17 лет. Проработал он недолго, так как вскоре ушел на срочную службу в армию. Но, отдав долг Родине, Саша сразу вернулся в «Адонис». Он всегда был моим надежным тылом, поддерживал и выручал в самые трудные минуты. Со временем мы стали равноправными партнерами по бизнесу. Из семнадцатилетнего юноши Александр вырос в блестящего специалиста, за плечами которого сегодня тысячи успешных сделок.
Чтобы понять уровень его профессионализма, расскажу один характерный случай. Спустя годы (но еще задолго до появления удобных смартфонов, электронных подписей и современных баз Росреестра) к нам обратились ростовские клиенты с нетривиальной задачей. Нужно было продать их квартиру на другом конце страны — во Владивостоке.
Александр взялся за дело с присущим ему энтузиазмом. Ситуация серьезно осложнялась тем, что пустующую квартиру незаконно захватили мигранты. Что мы сделали? Действуя из Ростова, мы удаленно наняли владивостокского адвоката, который через суд выселил непрошеных гостей. Затем, также на расстоянии, брат нашел покупателей, принял от них задаток и подготовил весь пакет документов.
В финале Александр просто слетал во Владивосток на один день: подписал договор, получил деньги, поел дальневосточных крабов и вернулся обратно. Сейчас, в эпоху тотальной цифровизации, дистанционной сделкой никого не удивишь. Но тогда провернуть такую многоходовочку на расстоянии почти десяти тысяч километров было задачей со звездочкой. И брат справился с ней безупречно.